Как я уходил от мамы, часть 3

У меня хорошее здоровье, но в критические дни маминой болезни и пару недель после её ухода у меня болело в области сердца. Такое впервые со мной. Ноющая боль при в целом неплохом общем самочувствии это невралгия. Серьёзной угрозы обычно не представляет. Причина невралгии, как правило, стресс и переживания.

Я заставлял себя делать забеги, и меня отпускало. Жизнь продолжается, на дворе тёплое бабье лето, дети пошли в школу. Физическая нагрузка и прогулки лечат нервы. Если бы в действительности болело само сердце, то нагрузки влияли бы пагубно.

Но я впервые почувствовал физически, что у меня есть сердце. Пока у нас всё спокойно и благополучно, мы можем относиться друг к другу с безразличием и даже выяснять отношения. Когда на нас сваливаются общие беды, начинаем больше ценить друг друга. А когда кто-то из близких уходит, мы потом жадно цепляемся за тех, кто остался.

Как я вообще всё это воспринял? Я это быстро пережил. Поскольку у меня есть много друзей, чья поддержка как батут для летящего вниз. Есть у меня творческий путь. Всё это как было у меня, так и осталось. Тяжелее мамин уход пережили её многочисленные друзья, подруги, оставшиеся родные в Хабаровске и в других городах. А мне было тяжелее успокаивать их, чем переживать самому.

Без мамы образовался вакуум. И в этот вакуум стянулись мамины друзья и родные. И мне потом говорили: "Не забывай нас!" Маминым близким и родным я стал вместо неё. Они любили её, теперь им осталось любить только меня. Даже те из них, с кем я не общался, готовы мне протянуть руку, и я понял, что это подлинное наследство от мамы - все её друзья и родные. Потом я связался со всеми и наметил везде визиты.

Да и сам я, оставшись один, вдруг задался вопросом: теперь я совсем один? Вроде нет. У меня много друзей. Я не пропаду. Все мои друзья - мой настоящий капитал. Я состоятельный человек. Страха за своё будущее у меня никакого не было. Я даже вообразил ситуацию: допустим, если по какой-то причине я лишаюсь всего своего имущества - никто не застрахован от форс-мажора - я не окажусь на улице и не стану бомжом. Я могу поехать к некоторым своим знакомым в этой и не только стране и жить, что называется, безлимитно - таких предложений в разное время мне поступало не одно. В этой ситуации мама себя чувствовала бесполезной в моей жизни, пытаясь заманить домой уютом, от которого я старался бежать. (Тогда у меня вся одежда была выглажена, хотя мне этого не нужно. Мне бросили мятую простынь, и годится. Сейчас вообще утюг не достаю.)

Я умудрялся проживать подолгу в городах, где у меня вообще никого. Например, в Чите - город довольно отсталый в отношении "каучсёрфинга" и не очень гостеприимный к таким персонажам, как я. В общей сложности я пожил у шестерых (включая разваленную ферму на выселках с алкашами). А суммарное время за шесть визитов в Читу составило более двух месяцев. В периоды длительных простоев я мог заниматься в том числе и творческой работой. Больше мне ничего и не нужно.

Нужны ли мне родственники, нужен ли свой дом? При таком раскладе, объективно - нет. По крайней мере в данное время.

Но что-то отдалённо светлое заставило меня вспомнить, что где-то далеко, на другом конце страны, у меня живут двоюродные сёстры по отцу. Я с ними не общался очень много лет и вообще не считал это нужным. Контактов не было, но они быстро нашлись благодаря современным социальным сетям. Они страшно обрадовались!

Мои родные. У меня больше нет мамы, теперь у меня есть вы! И у них оказалась похожая ситуация: пару лет назад не стало сперва мамы (моей тёти - сестры моего отца), а вскоре и отца - её мужа.

Мы не могли наговориться по "whatsapp". Столько всего произошло за долгие годы! Младшую Наташу я вообще видел в последний раз, когда ей было 8 лет. Теперь её старшей дочери 8 лет. И Наташа меня помнит! А когда я приехал к ним, спустя 8 месяцев, они всё делали так, чтобы я только от них не уезжал.

Никто не заменит родных. Далеко не всегда они могут мыслить с тобой на одной волне. Но связь с ними будет вечной опорой, независимо от различий. Ты знаешь, что есть люди, к кому можно будет всегда приехать, и тебе будут только рады. Они ждут.

Ждут они, родные и старые мамины друзья, в самых разных уголках страны, как хрусталики разбитой вазы, которую я должен заново склеить. А в родном городе, как только мамы не стало, мне вдруг словно обрубили последний корень. Вдруг я почувствовал, что мой родной город стал для меня таким же, как и любой другой. Теперь меня здесь как будто никто не ждёт. Куда ехать теперь - одинаково. Куда настойчивей будут звать. Здравствуй, мир!

Однажды по осени, спустя месяц примерно, я заехал к одному своему другу и сказал ему, что в моей жизни случились изменения. Он ответил:

- Да, в курсе я. Читаю твои публикации. Ты лучше расскажи, чем ты сейчас занимаешься.

- Музыкой плотно. Готовлюсь к новым гастролям.

- Ну, вот. А говоришь - изменения!

Действительно. Пошатнулся и пошёл дальше. Я уже давно не задаю вопросов "за что" и “почему”. Ну и что, что сейчас? Это всегда вероятно. Стараюсь смотреть на жизнь трезвым, может, немного холодным взглядом. В последние годы моя жизнь стала подобна работе космонавта: долгая подготовка и вылет в многомесячный тур. В этом туре не могу себе позволить слабины и болезней. И это зависит от подготовки. Поэтому известие в целом перенёс легче, чем остальные, кто маму знал. Мне нельзя волноваться. У меня подготовка к очередному выезду.

Когда я случайно глядел ей вслед, я думал: вот она, с виду обычная женщина, но она самая моя родная, увы, не вечная мама. Хотя, в общем-то, ещё один человек на этой Земле. Так постепенно созревало смутное предчувствие, но в этом ничего не было особенного.

Смерть мамы я воспринял подобно тому, как описано в романе Константина Симонова "Живые и мёртвые". Один из главных героев был военным командующим. Он на войне постоянно сталкивается со смертями. И тут умирает его собственная супруга от какой-то болезни. Он это воспринимает как очередную смерть, умом пытаясь догнать, что это всё-таки его жена. Чувства одеревенели, и он едва улавливает разницу: чужой и родной человек. Будто чувства высохли, хотя это не так.

Что касается меня, я же отвыкал от неё специально. Всё норовил уехать. Я взрослый человек. Беспокоило только мамино слабое здоровье. Но тут я не мог ничего сделать. Она и раньше ложилась в больницу с разными проблемами, но старалась про свою возможную смерть сказать с иронией: “Вдруг помру!” Меня она старалась этим не нагружать, хотя я всё понимал: однажды её не станет.

По правде сказать, чувство вины осталось. Будто не мама ушла, а я от неё, наконец, ушёл. Ну что, рад? У неё и так почти все ушли. Вот ещё брат Василий. Потому и цеплялась за меня. Мне не хватило теплоты для неё, поддержки. Может, она бы тогда ещё задержалась.

На этом печальном событии жизнь не заканчивается. А если вдруг показалось, что кончилась жизнь, то можно вспомнить хорошую поговорку: "Помирать собрался, а рожь сей." Вот и сею свою рожь. Готовлюсь к концертам.

Но теперь я ощутил, что же изменилось. В душе. Теперь мне надо планировать поездки, исходя из того, где есть родня и друзья нашей семьи. Теперь обязан к ним заезжать, не столько ради себя, сколько ради них и поддержания всех наших отношений. Мама будет рада.

А в самом начале, когда начались все эти испытания, внутри меня происходило что-то, значение чего я не мог осознать в полной мере. Мама уходит. Пока только первые впечатления, от которых не абстрагироваться, не уйти, не сказать, что всё нормально. Это только спустя время поймёшь, что же произошло: вот она раньше была у тебя, а теперь уже давно как нет.

Любая опасность - мы вспоминаем о маме. Непроизвольный зов: “Мама!” - всегда звучит рефлекторно. И не случайно так. Мама - человек особый. С мамой всегда самая прочная связь.

Я хоть и не жаловался маме, но теперь обнаружил себя в ситуации, что мне пожаловаться некому. Мама - гарантированная подушка безопасности, место для отступления, потаённая гавань, где можно укрыться от штормов. Можно ей никогда пользоваться и даже стараться не вспоминать про существование НЗ и сигнала “SOS”, но чуть что - само вспомнится.

За год, до того как всё случилось, в г. Ухта Республики Коми меня однажды пригласил к себе домой один хороший человек. После концерта он меня увёз в пригород к себе и сказал, что, если потребуется, я могу всегда приехать сюда и жить, сколько мне надо. Он недавно потерял маму, и это была её пустая квартира. Поэтому я уже не сомневался, спустя год, когда сам потерял маму, и пометил в своей анкете на “каучсёрфинге”, что я теперь тоже принимаю гостей.

Хорошо запомнил, как она меня провожала летом 2020 года. Действительно, как в последний раз. Мы сели в вагоне. Она долго не уходила, смотрела на меня и улыбалась, а я ждал, чтобы оставила меня в покое одного. Наконец, она ушла. Насовсем.

Почему-то мама потом долго не появлялась во сне и никак не давала о себе знать, хотя её видели уже несколько человек - счастливой и просветлённой. Но и ко мне один раз пришла, спустя несколько месяцев после того, как она нас покинула. Эта наша встреча была настолько явственной и живой, что, проснувшись, я первым делом полез в интернет и ввёл запрос в поиске: "Восстановление в правах человека, ранее признанного умершим". Оказывается, есть такая юридическая практика, когда человек, признанный умершим (допустим, пропал без вести когда-то давно), вдруг объявляется. Тогда ему должно быть всё возвращено, включая наследство.

Вижу я сон. Это знакомый сон с ощущениями дежавю. Я нахожусь в Благовещенске, но он на себя не похож: расположен на длинном склоне горы с петляющим шоссе (в действительности Благовещенск почти не имеет рельефа). Я раньше видел этот город таким. У меня бывают повторяющиеся сны, в которых я попадаю в места и ситуации, которые кажутся мне знакомыми, встречаю людей, которых узнаю, но в действительности не видел этих людей ни разу и в этих местах не бывал.

Мне надо уехать из города. Видимо, я недавно отыграл здесь концерт, и мне надо ехать выступать дальше. По какой-то причине я не смог уехать на автобусе - видимо, опоздал.

Вдруг я встречаю маму. Она очень рада этому. Мы разговариваем. Тут я замечаю:

- Так ты же умерла!

- Ну, вот. Как видишь. Сама удивлена!

Ничуть не огорчаясь, она хотела показать, что смерть не представляет затруднения. Она светилась жизнью, оптимизмом. Договорилась с водителем какого-то микроавтобуса, что он повезёт меня. Потом перед посадкой долго не хотела отпускать:

- Ты же опять уедешь!

И я уехал с ощущением покровительства и постоянного маминого присутствия.

Как я уходил от мамы, часть 2

Летом 2019 г. мы встретились в Москве, когда она ездила через страну и навещала рассеянных по регионам друзей и родных: побывала на моём московском квартирнике, а потом помогла сесть на самолёт. Легче за мной поехать в Москву, чем дома сидеть дожидаться.

В последние годы её досада сменилась гордостью своим сыном: где он только не ездит! Концерты даёт! Книгу написал! У неё появился интерес к моим делам: расскажи, где ты был, как встречали? Пришли фото! С кем это ты? Что за люди? Расскажи! А когда был напечатан тираж книги, занялась её распространением.

Пару раз ездила она по некоторым местам к людям, про которых я писал и снимал репортажи. Я не просил её об этом, но она проявила желание и инициативу. Пришлось её сводить с людьми в дальних посёлках.

Так она побывала в п. Берёзовый на БАМе на северо-западе от Комсомольска-на-Амуре. Она специально поехала навестить Сашу Тихонову, которая находится в женском психоневрологическом интернате. Полностью здоровая, юная волей судьбы Саша живёт в далёком интернате (недавно перевели из детского): её маму лишили родительских прав давным давно. Никому не нужна, никто её не навещает. Вот и поехала моя мама к чёрту на рога. Друзья ей даже денег подкинули.

Рассказывала потом, как она её там нашла. Всё у Саши расспросила, вникла в её нужды. Показала мне по возвращении совместные фото, как будто та для мамы какая-нибудь племянница. Скучала потом. Созванивались регулярно.

Про Сашу и её друга-колясочника Андрея Еремеева я делал фильм "Как хорошо на свете жить" и писал в очерках, которые потом вошли в книгу "Галоп по нищим сёлам". С Андреем мама тоже подружилась - благо, тот живёт недалеко, под Хабаровском, тоже в психоневрологическом интернате. Андрей очень привязался к моей маме. Она отнеслась к нему как к родному. Забирала его на Новый год и на его день рождения. Устроила ему домашний праздник, которого у Андрея никогда не было. Андрей ей доверился так, что откровенничал с ней, сообщая самое наболевшее. "Я устал быть инвалидом!" - отчаянные слова молодого парня, невыполнимый зов о помощи. Чем помочь ему? Только не бросать его.

В последнее время во мне зрела одна мысль. Если бы судьба не распорядилась так, то однажды я бы сказал маме: "Забери Андрея Еремеева насовсем." А меня не жди - в этом нет смысла.

Человек должен ради чего-то жить, не просто убивать время. Мама много сидела просто за телевизором. Часто бывает так, что с выходом на пенсию человек остаётся не у дел и задаётся вопросом, что ему делать теперь дальше… Приехал в тупик. Неужели за столько лет жизни не созрело понимания, чем заниматься? Работать ради зарплаты, вот теперь долгожданная пенсия, и можно не работать. И всё?

После смерти моего отца она искала отдушину, которой стал народный хор. Пела в хоре ещё в студенчестве и снова к этому вернулась. А с выходом на пенсию, мама пошла учиться в Духовную семинарию, чтобы петь на церковном клиросе. Православный приход на хабаровских выселках, клирос при нём, люди с крёстного хода и хор "Акафист" стали для мамы последним близким кругом общения.

Это всё были попытки найти новый смысл. Но редко кому свойственна такая активность в жизни, направленная на человечество в целом. У большинства людей круг отношений ограничен родственниками и друзьями. Моя мама в этом вопросе была человеком самым обычным. Я же наоборот с родственниками почти не общался, а искал только публику и единомышленников, способных оценить моё творчество. Я постоянно искал контактов с новыми людьми - с некоторых пор нужда доносить своё творчество заставила идти, что называется, в люди. И я бы не ездил столько, если бы не концертная деятельность.

Активная внешняя деятельность моей маме не свойственна. Но моё отчуждение (во многом вполне естественное) поставило её перед задачей: оставаться одной в четырёх стенах или куда-то идти, что-то делать, начинать что-то новое? Такой поворот ей сложно давался, принимая во внимание пенсионный возраст, когда жизнь уже вся устаканилась, сложилась какая-никакая материальная база, сформировался постоянный круг общения. Но чего-то не хватало, как и любой женщине в подобной ситуации.

Если твоё призвание проявлять по-женски о ком-то заботу, то бери любого обездоленного с улицы и заботься о нём. Нет большой проблемы применить себя на таком поприще, и для Вселенной значения не имеет, кто свой, а кто чужой. Проблема связана со старыми ожиданиями, со сложившимися родственными связями, с представлением того, как должно быть в жизни. Но судьба порой неожиданна, и нет смысла требовать от неё ожидаемого.

В общем, у моей мамы получился неожиданный единственный сын. Сколько можно от этого маяться? Он давно вырос и умчался на все четыре. Больше ему ничего от мамы не надо - лишь бы отстала. У него своя жизнь, непростая, в которой мама как пятое колесо у телеги. Не вписалась она в миссию сына, да и современное время для неё чуждо. Деревенские корни тянули её в родное село, но она не собиралась никуда перебираться из-за привязанности ко мне.

Разошлись наши с ней пути-дороги настолько, что, находясь в одной квартире, друг с другом ни слова. Причём подобная ситуация сложилась и у наших родных по маминой линии. А старший брат мамы, дядя Дима, был человеком интеллигентным и нелюдимым. У него были проблемы с психикой в связи с (как я полагаю) невозможностью реализоваться в деревне. С высшим образованием, аспирантским стажем, научным багажом он так и прожил в Кильмези в родительском доме, пока однажды не умер в 2010 году на 63-м году жизни, ничего не оставив после себя. Мама мне даже говорила, что я чем-то на него похож, но я сопротивляюсь такому подобию.

Возможно, у нас подобные родовые странности идут по маминой линии. Меня спасает целеустремлённая деловитость, которую я получил от отца: у меня даже есть творческий годовой план работ (чего уж точно нельзя загнать в график, поскольку творческие произведения появляются исключительно по вдохновению). И я разгоняю себя порой, шугаясь подобного обломовского исхода - примеры на мамином роду написаны.

Эх, много можно было расспросить, поговорить - уже и не спросишь сейчас. Похоже на фантомные боли у человека с ампутированной конечностью. Все эти ощущения какое-то время ещё будут.

Только в последние наши совместные годы я стал слушать мамины рассказы о нашей родне. А раньше бы и слушать её не стал, когда был весь зациклен на сломе правил игры с этим миром: зимой гонял на велике с обмороженными голыми ногами, сыроедил, старение замедлял, но крылья не отрастил. Что мне заурядная родня? Я не хочу, как они. Даже не напоминайте!

Можно ли обойтись в своей жизни без родственников? Можно. И есть такие. Мало ли как судьба обернётся, когда вдруг один остался! Но отворачиваться так запросто, когда они есть у тебя… Это я позже понял, что какими бы они ни были, и каким бы ты ни был, всё равно они тебя любят и ждут. В последние годы мама просила заезжать к её старым друзьям и нашим родным, которые пока ещё живы - как чувствовала.

Сейчас в маминой комнате стоит её фотография в чёрной рамке. И в первые дни, когда появилась эта фотография, я просиживал в её комнате, в которую раньше редко заходил. Теперь это было словно свидание с мамой. Я просто сижу на её диване, занимаюсь своими делами, на подоконнике стоит фото, и так продолжается наше бессловесное общение.

Ушла мама. И всё, что было светлого, теперь как будто и не было. Или было? Или есть? Была ли вообще мама? Есть ли мама сейчас? Как всё это расценивать? И что бы я ни делал сейчас, должен ли я теперь задаваться вопросом: "А что скажет мама?"

Ушла неожиданно. Если бы её уход имел какие-то явные предпосылки в форме длительного развития старческой болезни, то можно было бы и поговорить напоследок, в чём-то успокоить, последние слова сказать. Впрочем, не так уж много осталось недоговорено. А какие-то вещи, думаю, даже в таком положении мы бы не осмелились высказать. Мы уже многое понимали просто молча.

Считается, что судьба выстраивается наилучшим образом. Пытаясь понять произошедшее, кощунственно было бы сказать, что всё случилось мне на руку. Но видит Бог, я не желал маминой смерти: живи ещё лет 20 или сколько сможешь. Я ездок теперь, и мы друг другу не мешаем. Я только желал, чтобы она нашла своё предназначение, и не была столько зациклена на том, чтобы удерживать меня возле себя - она готова была шить мне чехлы для оборудования, чинить снаряжение, покупать одежду и обувь, которые я не просил (из-за чего я иногда бурчал на неё). Такая уж она у меня была...

У мамы не было лежачего периода, как у многих стариков, которые долго оставляют этот мир, за которыми требуется постоянный уход. Для меня бы это означало: прощай гастроли! Но всё произошло так, чтобы моя музыкальная деятельность никак не пострадала. Я не просил этого, но даже такое событие не потребовало моего участия, и все мои гастрольные планы остались в силе.

Она ушла в здравом уме. В последнее время она была даже на духовном подъёме. Если она и жаловалась кому-то на свою жизнь, то уже без всякой скорби. Она всё приняла, и она светилась. Она рассказывала про своё прошлое, как будто на исповеди, но уже всем подряд и без особых мучений, а где-то и с юмором. Своих новых подруг просила называть её Петровна. Со всеми была доброжелательна. Находиться рядом с ней было приятно и легко.

Она не успела увянуть - её срезали как спелый плод. У неё не было слабоумия и маразма, как у многих глубоких стариков. Всё случилось вовремя. Это был наиболее благоприятный для неё конец земного пути, если хорошо понимать, что далее нас ожидает путь новый, для которого земная жизнь служит приготовлением.

Изменились времена. Шагнули вперёд медицина и технологии. Если раньше старые люди в основном умирали на руках у близких, то сейчас больше в больницах изолированно от всех. Нельзя сказать, что лучше. Кому-то нужна поддержка родных в этот момент. А кто духовно созрел - наоборот: сказать только напутствия, да попросить, чтобы оставили одного, а сами успокоились и не причитали. Я не знаю, как это у неё было в последние 10 дней такой агонии в полном одиночестве и покинутости. Если она могла с кем-то общаться, то только с врачами, которые были все в защитных костюмах и внешне мало походили на людей. Теперь для многих последний путь - палата реанимации.

Уходить надо с лёгким сердцем, не сожалея о том, что в прожитой жизни что-то шло не так. Если была накоплена мудрость, то не должно быть никаких недоумений, ощущения несправедливости.

Как я уходил от мамы, часть 1

Много тёплых слов было сказано на поминках. Но слов не хватит. Венки, украшения, слова - способы выражения нашей признательности. Но этого мало.

Дети в неоплатном долгу перед своими родителями - древняя мудрость. Я начинаю это осознавать сейчас лучше, чем до ухода мамы. Потому что вернуть то, что было дано нам родителями, это как возможно? Никаких слов благодарности мне не хватит самому близкому человеку. Не только эта книга - самым родным и близким, которых уже нет рядом, будет посвящена часть оставшейся жизни.

Дальнейшая наша жизнь - вот то, что должно быть уплачено за все их труды, которые они положили на наше воспитание, за всю ту поддержку в период нашего становления. Хотя мы можем считать, что принадлежим исключительно себе, но если не атрофировалось чувство долга, то это должно нам сигналить о том, что мы должны хотя бы "не подкачать", получив эстафету от своих предков.

По большому счёту им неважно, кем мы станем, хотя у них свои представления о жизни, о счастье, о том, что является благом, и как вообще действовать. Вечные ценности остаются неизменными и вечными, но многие формы нашей искусственной среды постоянно видоизменяются: развиваются технологии, меняется общественное устройство, качество жизни и многое другое. Поскольку опыт у разных поколений совершенно разный, то это может порождать конфликты отцов и детей. Из благих побуждений нас наставляют действовать по жизни определённым образом, но условия жизни меняются, и многие наставления устаревают.

Спустя многие годы, когда уже поздно нас воспитывать, наших предков вряд ли будет беспокоить вопрос, какой мы выбрали путь. Что выросло - то выросло. Пускай совсем не то, на что изначально рассчитывали и к чему склоняли. Но им важно видеть, что есть хоть какой-то от нас толк, что в целом мы добрые, честные и трудолюбивые люди. Чтобы по крайней мере было за нас не стыдно. И если хотя бы такое удовлетворение мы способны вызвать у своих родителей, то они будут считать, что не зря старались и не зря жили. Они будут спокойными.

Относительно меня у моей мамы было некоторое недоумение. Она переживала, что у меня всё складывается не как у всех, но в последние годы приняла меня таким, какой я есть. Деваться ей было некуда.

У нас был период похолодания в отношениях, когда я с мамой почти не общался. Мне казалось, что мы настолько с ней разные, что и говорить не о чем. Но в последние несколько лет наши отношения потеплели. Она даже стала посещать мои концерты, хотя раньше я просил её этого не делать.

Наше последнее сближение проходило со скрипом. Когда она посетила мой московский квартирник, то просила исполнить что-нибудь повеселее. После того как мы собрались и ушли, я не удержался и, едва сдерживая раздражение, выговорил ей:

- Сыграть повеселее просят сельские забулдыги! Я решаю, что мне петь. Сиди так, как будто тебя нет! Иначе брать с собой не буду.

- Ну, ладно.

Она на меня не сердилась. Главное, что теперь она бывает у меня на концертах.

Это трудно объяснить. Многие молодые люди не любят, когда родители читают их страницы в соц. сетях. Это воспринимается как вмешательство в частную жизнь с осуждением и нравоучениями, со своими критериями и своими оценками. И даже если никакого вмешательства не происходит, то всё равно имеет место некомфортное чувство, когда без того твой близкий, хорошо знающий тебя человек ещё глубже проникает на твою территорию, как некий захватчик, с целью взять под контроль и не оставить тебе ничего своего собственного, неприкосновенного.

Нечто подобное у меня было в отношении с мамой. К своей творческой жизни я её не подпускал - здесь она чужой человек. Я убедил себя, что родная мама понять меня в принципе не способна, и возвёл глухую стену для неё в своём главном аспекте жизни. Это её немного обижало. Она ощущала себя ненужной.

Только в последние годы мы пошли друг другу на уступки, негласно осознавая одну важную вещь… Проходит год, другой, и мы не знаем, сколько нам вместе ещё осталось. Может, совсем немного. А ведь мы единственные два близких человека. Без неё я одинок, но к одиночеству я привыкший в своих долгих поездках. А как она без меня?

Андрей Еремеев, обездоленный колясочник мне говорил: “Ты береги маму. Она у тебя одна.” Это говорит человек, у которого нет мамы и папы - он даже понятия не имеет, кто такие родители, поскольку всю жизнь прожил в интернате. Но тут я не мог не согласиться с этой простой истиной из уст отверженного обществом человека. Но как уберечь маму? Что я должен сделать, чтобы она хотя бы не чувствовала себя… лишней что ли? Я не мешал ей жить. Я мог ей в чём-то оказать помощь, но ей этого было мало. У меня есть в жизни цель, но она так не может следовать какой-то цели постоянно одна по жизни. Я могу без мамы, но она не может без меня.

Я ощущал неясное волнение, когда случайно видел свою маму на улице. Допустим, она куда-то направляется и меня не замечает. Она уже в возрасте, и она одинока. Да, у неё есть подруги, которые очень её любят и ценят, но ей хочется отношений с родными и близкими. У неё есть только я, который стал ей далёким. И мне хотелось бы её чем-то обрадовать, но я уже не представлял как. Наверное, я провалил миссию жизни, и возложенные надежды не оправдались, хотя, конечно, всё не так - у меня всё ещё впереди, и сперва надо приложить максимум усилий в направлении своего призвания. С мамой я об этом не говорил, считая, что она меня никогда не поймёт. Я ставил её перед фактом: скоро я уеду туда-то и настолько-то, и это не обсуждается. В общем, я стал для неё испытанием.

Уезжая на долгие месяцы, я предоставлен сам себе. Ситуации в путешествиях бывают самые разные. Иногда такие поездки сопряжены с риском. Рассчитывать на чью-то помощь в случае чего - только от людей посторонних. Чувство подвешенности стало мне знакомо. От мамы отвык, словно её и нет у меня. Мама где-то там. Ждёт. Я только скидываю ей регулярно по "вацапу" название очередного места, куда направляюсь, и телефон человека, у которого планирую остановиться. Так у неё накапливается целая база данных телефонов и длинный список населённых пунктов. Созваниваться с ней не люблю, потому что телефонный разговор постоянно заканчивается вопросом: "Когда ты уже приедешь?"

О моих концертах в других городах она впервые узнала из газет. О том, что я куда-то намыливаюсь на долгий срок, иногда сообщал ей в последний момент. А какие-то свои творческие планы и процессы я с ней и подавно не обсуждал.

Обсуждали мы только бытовые вопросы. Она следила за тем, хватит ли мне на зиму летних шорт - в зимнее время с прилавков убирают весь летний ассортимент, и шорты не купить. А уговаривать меня надеть штаны - дело бесполезное. Кроме того, пытаться переубедить меня в таких вопросах, в чём мне ходить, чем питаться, куда мне ездить или не ездить, могло привести к тому, что я переставал с ней разговаривать вообще.

Повлиять на меня она практически не могла. Она приняла меня целиком таким, какой я есть, - за много лет ей это непросто далось. Поберечь её нервы - никуда не ездить. Но это никак не возможно. Раньше я уезжал один на свои концерты, но потом она стала меня провожать и встречать. А после моего последнего отъезда она в разговоре с подругой сказала, вздыхая:

- А я провожала на поезд.

- Кого?

- Кого я ещё провожать могу!